Подлодки из «волчьей стаи» всплывали внутри каравана

Люди и события

Соловецкие юнги вспоминают о проводках Арктических конвоев

На севере дальнем
Есть остров Медвежий,
Откуда вели мы союзный конвой.

И память меня вновь
Зовет в Заполярье,
Где нас, юнгашей, опалило войной.

547-14.jpgЭти строки были написаны человеком, который не понаслышке знал о сложностях проводки конвоев. 17-летний Константин Юданов в октябре 1943 года после окончания Соловецкой школы юнг был направлен для прохождения военной службы на эскадренный миноносец «Гремящий» в качестве корабельного электрика.

Наверху качка гораздо сильнееонстантин Михайлович писал в своих воспоминаниях: «Мы встречали союзные конвои у острова Медвежий в Норвежском море и сопровождали их до наших портов. Это было опасным делом, потому что в Норвегии базировалась авиация, надводные и подводные корабли противника. Они представляли серьезную угрозу для проводки конвоев. Немецкие бомбардировщики атаковали конвой, пикируя и сбрасывая бомбы, торпедоносцы шли на низкой высоте, действуя с разных углов. Подлодки из «волчьей стаи» всплывали на перископную глубину внутри и снаружи каравана, ища возможности для торпедной атаки. От всей этой мощи надо было отбиваться, чтобы сберечь караван. «Гремящий», как и другие новые эсминцы: «Стремительный, «Сокрушительный», «Громкий», «Грозный», «Разумный», «Разъяренный», – имели достаточно высокую скорость, превышающую 36 узлов, хорошее вооружение для ведения боя, но их корпус был недостаточно прочен для северных морей».

За время службы Константин Юданов принимал участие в 17 конвойных операциях союзников и проводке шести отечественных конвоев. Каково же было им, 16-17-летним мальчишкам во время боя в штормящем море!

Об этом вспоминал дипломат Валентин Михайлович Пасенчук: «На эсминце, как известно, леерные стойки во время похода вырубаются и борт остается открытым. А Баренцево море осенью и зимой хорошей погодой не балует. Для того чтобы попасть, например, со шкафута на полубак, надо было ухватиться за строп и проскользнуть по тросу на фоне бушующего моря. Моя правая рука, вернее ладонь, после неоднократных «упражнений» такого рода приобрела способность, которая в значительной мере сохраняется до сих пор и пригодилась не раз. Эта хватка укрепилась и в бытность мою марсовым на крейсере «Мурманск». Там приходилось не раз подниматься в стужу по совершенно открытому скобтрапу грот-мачты, в специальном гнезде которой крепилась скобой верхушка стрелы. Чтобы отвести скобу и освободить стрелу, надо вытащить нагель, фиксирующий эту скобу. А наверху качка гораздо сильнее, руки леденеют – одна, вцепившись в скобтрап, чтобы не загреметь вниз, в море или на железную палубу, другая, колдуя с нагелем и скобой. 547-12.jpgСтрела нужна для подъема с морской поверхности самолета-корректировщика, выстреленного ранее с катапульты крейсера и вернувшегося после полета. Все это время стоишь на узком скобтрапе, как в цирке, только холод собачий, и ждешь возвращения огромной железяки в свое гнездо, где ее нужно успеть обхватить скобой и зафиксировать нагелем. Не успел – повторяй сначала. После всего этого подача зарядов в закрытом от ветров каземате казалась настоящим раем…».

Борьба за плавучесть

Юнгам часто приходилось видеть гибель своих товарищей.

«20 января 1945 года, через шесть дней после приказа командира корабля о моем переводе из юнг в краснофлотцы, мы получили приказ подключиться к конвою, который следовал в Мурманск. По табели о рангах корабль должен был встать во главе конвоя. Немецкая подводная лодка выпустила по нашему кораблю акустическую торпеду. Взрывом оторвало 15 метров кормы, 38 человек были убиты и 17 ранены. В том числе погиб наш юнга Юра Спирин (мы хоронили его с почестями в Лиинахамари). Но борьба за плавучесть корабля была упорной, ребята боролись за выживание с утроенной силой, и корабль остался на плаву. Эсминец «Разумный» и норвежский тральщик отбуксировали нас в ближайший порт Печенгу, где мы и простояли до июля 1945 года». Это строки из воспоминаний юнги-радиометриста с эсминца «Разъяренный» Виктора Долматова.

Рулевой с лидера «Баку» Виктор Харчев вспоминает о тяжелейших погодных условиях: «В марте 1945 года лидеру «Баку» и эсминцу «Разумный» был дан приказ: выйти в Карское море для встречи и сопровождения двух ледоколов, построенных для СССР в Америке. К месту рандеву ледоколы ввиду чрезвычайно тяжелой ледовой обстановки вовремя не пришли. Нам осталось ждать их прихода. Ночью в Карском море разыгрался сильнейший шторм: ураганные порывы ветра, снежные заряды, дождь, изморозь создали очень сложную и тревожную обстановку. Началось самое неприятное – обледенение корабля. Почти сутки мы боролись: скалывали лед там, где возможно, помогая кораблю не терять остойчивость, иначе это грозило большими неприятностями. На эсминце «Разумный» сложилась крайне тяжелая ситуация – ввиду обледенения он стал терять остойчивость, крен достиг критической отметки, и корабль получил приказ уйти из опасной зоны. Лидер «Баку» остался один, и, как итог, и мы и корабль выдержали испытание. Шторм утих, и вскоре на горизонте показались те суда, которых мы ждали».

Соловецкие юнги служили не только на «Гремящем», но и на других эсминцах Северного флота.

Любили и защищали Родину

547-13.jpgЧасто приходилось помогать союзникам. Моторист малого охотника Александр Архипов рассказывал: «Два малых охотника рванулись на выполнение боевой задачи – охрана огромного транспорта «Либерти», покинутого командой, потому что корабль был торпедирован подводным пиратом. Однако он оставался на плаву. Мы приняли охрану, акустики тщательно прослушивали глубины, нельзя было допустить вторичного его торпедирования. Подошли два буксира, и большой корабль под нашей охраной двинулся в Кольский залив. А днем, когда корабль стоял под разгрузкой (наш катер был рядом), на борт пришли союзники (команда). Ну, естественно, во время перекура зашел разговор: «Что ж вы, камрады, покинули свой корабль, ведь он еще на плаву, надо было бороться за живучесть до конца». «А мы боролись за свою живучесть, – смеясь, отвечали американские матросы, – корабль что, за него хозяин получит хорошую страховку, а вот за нашу гибель родственники почти ничего». Потом долго мы еще обсуждали этот разговор».

Много можно рассказывать о том, что пришлось пережить морякам-конвойщикам. Невозможно, к сожалению, назвать всех юнг, которые вместе со старшими товарищами принимали участие в этих огненных рейсах. Но очень хочется, чтобы благодарная память сохранялась в наших сердцах. Закончить свой рассказ я хочу словами юнги второго набора Валентина Пасенчука: «Мы любили и защищали свою Родину еще мальчишками, война унесла жизни многих наших друзей, и нас никто не может упрекнуть в том, что мы антиподы мира и спокойствия на земле. Больше всего мы желаем радости и благополучия своему народу. Пусть будет непоколебимой наша вера в возрождение великой и могучей России».

Об авторе

Ирина Алексеевна Беднарчик вот уже 29 лет занимается историей Соловецкой школы юнг. 20 лет руководила музеем Соловецких юнг в 11-й школе. Была лично знакома со многими юнгами, неоднократно бывала вместе с юнгами на Соловках.